Lembit Ulfsaki mälestuseks taasavaldame tema ja Govoruhhini vahelise vestluse.

Ekspress kutsus ühe laua äärde Vene režissööri Stanislav Govoruhhini ja Eesti näitleja Lembit Ulfsaki. Ja kuigi nad rääkisid pealtnäha uuest kinost, kerkis − nagu heas filmis − pinnale hoopis muu teema: vene ja eesti mentaliteedi eri tahud.
Viimase mahvini. Moderaatori rollis oli Viktoria Ladõnskaja.

Tallinna vanalinn. Hotelli Imperial terrass. Vihm. Tuntud Vene režissöör Stanislav Govoruhhin, mässitud nelja sviitrisse, nokkmüts peas, istub kohvikulaua päikesevarju all ja hakkab piipu toppima. Halva ilma kuu. Kogu see kuu on kulunud “Vorošilovi laskuri” ja “Kohtumispaika ei tohi muuta” lavastajal uue filmi “Suurepärase ajastu lõpp” võtetele. Filmi aluseks on ühe eluperioodi Tallinnas elanud ja töötanud kirjanik Sergei Dovlatovi märkmed ja novellikogu “Kompromiss”.

Täpselt kokkulepitud ajal ilmub terrassile näitleja Lembit Ulfsak, kes mängis end 1986. aastal Govoruhhini filmis “Kapten Granti otsinguil” Paganelina nii vene kui eesti vaatajate südametesse. Nüüd mängib Ulfsak ka “Suurepärase ajastu lõpus”. Ulfsak tuleb pakiga. Pakis on kingitused: vürtsikilu, leib ja Andrei Ivanovi raamat “Harbini ööliblikad”, mis sai sel aastal vene uue kirjanduse auhinna. Ulfsak ja Govoruhhin embavad südamlikult.

Govoruhhin: Ma ei söö sellist leiba. See on magus. Ma armastan eesti musta leiba.

Ulfsak (ulatades külakostiga pakki): Aga kotti tahad? Maksab 40 senti.

Vestlusel osalejad võtavad terrassil laua taga istet.

Fotograaf: Kas te istuksite teisele poole lauda? Sealt valgus ei sega.

Govoruhhin: Ei. Ma ei saa seljaga sinnapoole istuda.

Ulfsak: Puudub veel, et sa paluksid Fellinil teise kohta istuda. (Jätkab.) Ma tolknen juba teist tundi linnas. Tõin naise linna.

Govoruhhin: Tõid?

Ulfsak: Noh, autoga.

Govoruhhin: Sa oled vene keele juba ära unustanud.

Ulfsak: Ega ma teie filmi oma osalemisega ära ei rikkunud?

Govoruhhin: Mitte rohkem kui ülejäänud eesti näitlejad. Elina on ka hea. Fantastiline plika! (Meenutab Elina Pähklimäge, kes mängis samuti filmis “Suurepärase ajastu lõpp”, ja jätkab.) Näed, mul on praegu neli sviitrit seljas. Ja nii ma olen kogu kuu maganud ka. Selline ilm. Kusjuures hotellitoas võib ära külmuda.

Stanislav Govoruhhin Foto: Rauno Volmar

Moderaator: Teil on Imperialis külm?

Govoruhhin (piipu suust võtmata): Ma ju suitsetan. Sellepärast on aken lahti. Ja mina külmetan. (Ulfsaki poole pöördudes) Mida sa võtad?

Ulfsak (sigaretti tõmmates): Ma võtan kohvi. Americanot. Suhkruga. Aga ilma piimata.

Govoruhhin: Aga mina joon piimaga, kuid ilma suhkruta. Piim on ju magus.

Ulfsak: Kui ma saan nii vanaks, hakkan ka piimaga jooma. (Moderaator uurib mehi, üritades aru saada, kui palju üks teisest vanem on.)

Govoruhhin: Noh, lase tulla oma provokatsioonilised küsimused. Näed, istume ükskord siinsamas. Tulevad kaks inimest. Mees ja naine, ümber Ukraina lipud, ja kus hakkavad pihta: “Krimm-põmm, miks te meie põlise Ukraina maa ära võtsite?!” Me ütleme neile: “Kuulge, laske jalga!” Ei midagi. Tuleb ettekandja, ajab nad minema. Viie minuti pärast tulevad uuesti. Teine teiselt poolt ja hakkavad ropult sõimama, kusjuures kasutavad niisugust huinjakki. Sa tead, mida see tähendab?

Ulfsak: Pole kuulnud. Aga kõlab ilusti.

Govoruhhin: Väga ilusti. Neid hakati siit välja ajama. Nad kutsusid politsei. Ütlesid, et “näete, meie läksime mööda, aga nemad Govoruhhiniga hakkasid meid peksma ja murdsid sõrmeluu katki”. Noh, kriminaalasja siiski ei algatatud.

Ulfsak: Aga kas Putin teie kaitseks tanke ei saada?

Govoruhhin: Ta võib seda loomulikult teha. (Fotograafi poole pöördudes) Kuid kas teil Eestis võib suitsetaja fotot avaldada?

Ulfsak: Võib. Teil Venemaal on selle suitsetamisega väga äkiline ja julm. Meil tehti asi kuidagi vaikselt ära...

Govoruhhin: Meil Venemaal tehakse kõike üliagarusega. Nüüd ei anta lennujaamades enam juua ka. Aga eks me ole nende keeldude reha otsa juba palju kordi astunud.

Moderaator (kellele tuleb meelde, millised on loomingulise vestluse eesmärgid): Miks te valisite võttepaigaks just Eesti?

Govoruhhin: Me teeme filmi Dovlatovi ainetel. (Edasi käib viis minutit tormiline arutelu, kellele milline Dovlatovi teostest on kõige hingelähedasem ja armsam. Arutluse tulemus on selline: Ulfsak eelistab “Tsooni”, moderaator “Sumadani”, Govoruhhin teeb filmi “Kompromissi” järgi.)

Moderaator: Aga Dovlatovit on väga raske filmikeelde panna. Tema teostes on ju põhiline keel, sõnastus, palju on keskendutud vene keele eripärale.

Govoruhhin: Jah. Aga meie film on Dovlatovi ainetel. Tähendab, see on lugu ajakirjanikust, kes on ühest Piiteri ajalehest lahti lastud. Ta tuli Tallinna, töötas siin umbes neli aastat, kuni lasti ka siit lahti. Sellepärast, et ta andis kellelegi oma käsikirja lugeda, aga tolle juures tehti läbiotsimine. Pärast oli too inimene sunnitud toimetuses andma käsikirjale hävitava hinnangu, et teistel kaoks isu midagi sarnast teha. Nõukavastane.

Moderaator: Kas te olete suhelnud nende inimestega, kes töötasid tol ajal Dovlatoviga koos ja olid nende sündmuste tunnistajaks? Jelena Skulskaja, Boris Tuch...

Govoruhhin: Ei-ei. Me ei tee filmi Dovlatovist, vaid tema ainetel. Ja filmi tegevus toimub teisel ajal. Ma tahtsin pigem rääkida 60. aastatest. Filmi nimi on “Suurepärase ajastu lõpp”.

Ulfsak: Kas see nimi jääbki?

Govoruhhin: Praegu küll.

Ulfsak: Kehv nimi.

Govoruhhin: Võib olla, et ongi kehv. Kuid selline oli ühe Brodski artikli pealkiri. Ja Dovlatovi artikli oma. Nad mõlemad nimetasid neid 15 aastat pärast Stalini surma kuni vägede viimiseni Tšehhoslovakkiasse kunsti jaoks suurepärseks ajaks. Kõik oluline, mis nõukogude ajast kirjandusse, teatrisse ja filmi jäi − on pärit neist 15 aastast. Muidugi, “suurepärane ajastu” kõlab irooniliselt, sest ka sel ajal oli kõikvõimalikku halba. Ja siiski, me vaatleme oma tegelasi ajal, kui see suurepärane ajastu on lõppenud ning enam ei tuleks kõne allagi Tarkovski “Andrei Rubljov”, ei tuleks kõne allagi Solženitsõn ja nii edasi.

Moderaator: Kas te jõudsite kuu ajaga kõik üles võtta?

Govoruhhin: Kogu tegevus toimub Tallinnas. Ainult algus on Piiteris. Kõik paviljonivõtted tegime juba Moskvas.

Moderaator: Ma oletan, et meil Eestis on majanduslikult soodsam filmida ja Tallinna kasutatakse sellepärast nii tihti võttepaigana.

Govoruhhin: Siin on tõepoolest odavam filmida. Kuid dekoratsioone on Moskvas kergem ehitada.

Ulfsak: Meil ei ole ju paviljone. Pole enam kinematograafilist baasi.

(Vihm läheb tugevamaks. Selleks hetkeks on Lembit Ulfsakil, kellel oli päikesevarju all vaid tema intellektuaalsem osa, juba lõplikult läbi ligunenud see osa, mida ta ise tituleerib venekeelse sõnaga žopa.)

Moderaator: Vahest läheme sisse? (Kaks suitsetajat, Govoruhhin ja Ulfsak − esimene, tõmbudes üha sügavamale oma nelja sviitrisse, ja teine, liibudes üha tugevamalt terrassi päevavarju varre külge − vaatavad moderaatorit üllatunult: seal ei tohi ju suitsetada!? Ja kannatavad mehiselt.)

Govoruhhin (filosoofiliselt): Veidi enne Dovlatovi surma olin New Yorgis raamatukogus. Ja seal suhtus üks raamatukogutädi minusse väga hästi, andis igasuguseid raamatuid. Ja siis ükskord ta ütles: “Näete, seal akna all istub mees, Serjoža Dovlatov. Tahate, ma teen teid temaga tuttavaks?” Mina vastu: “Mis te nüüd, ei ole vaja.” Ma ei olnud siis Dovlatovilt veel ridagi lugenud. Kuid hiljem lugesin ma Dovlatovi läbi ja mõtlesin, et ma olen täielik tola, lasin sellise võimaluse käest. (Ulfsaki poole pöördudes) Kas sa juua tahad?

Ulfsak: Ma olen autoga.

Stanislav Govoruhhin ja Lembit Ulfsak Foto: Rauno Volmar

Govoruhhin: Kas sul igav ei ole sellist elu elada?

Ulfsak: Ma jaanipäeval natuke võtsin, mul hakkas nii paha. Ei istu.

Govoruhhin: Kui sa saad nii vanaks kui mina, siis hakkab jälle istuma. (Moderaator tuvastab, et vestlejate vanusevahe võib olla umbes kümme aastat.) Kuule, see vihm ajab meid sisse. Vähe sellest, et ta keeldub lõppemast, ta on veel selline ilge, tuulega. Vot miks nad selle sees suitsetamise keelu välja mõtlesid.

Ulfsak: Neil juristidel on juba kõik keelatud. Ja nüüd nad tegelevad igasuguse tühja-tähjaga.

Govoruhhin: Mulle kurdeti, et mehed kardavad juba naistega naljatada.

Moderaator (asjatundlikult): Sexual harassment.

Govoruhhin: Aga tagumikule laksu anda − see on ju siis täitsa lõpp!

Kõik kolm siirduvad kohvikusse sisse. Igaüks võtab kaasa, mis kätte juhtub. Kingipakk unustatakse välja. Fotograafi näost on näha, et jälle ei istuta nii, nagu hea foto jaoks vaja oleks.

Ulfsak: Stanislav Sergejevitš, te rääkisite vägede viimisest Tšehhoslovakkiasse, millega see ajastu lõppes. Aga kas teie filmis on ka vihjeid poliitikale?

Govoruhhin: Vihjed on. Kui käib peategelase raamatu arvustamine, ütleb üks tegelastest, et sellesse tuleb suhtuda tõsiselt, sest ka Tšehhoslovakkias algas kõik samamoodi, kirjandusest.

Moderaator: Millise hinnangu te annate Vene kaasaegsele filmile? Palun hinnake mitte ennast selles, vaid filmimaailma tervikuna. Näiteks “Stalingradi”.

Govoruhhin: See on õudne jõledus. (Pöördub Ulfsaki poole.) Sa ei ole seda ilmselt näinud?! Hoolid endast! Aga mina olin sunnitud esilinastusele minema. Ja seal olid nii produtsent kui ka režissöör Bondartšuk. Film kestab kaks tundi ja natuke peale − võigas vaatemäng.

Moderaator (naiivselt): Kas te ütlesite neile seda?

Govoruhhin: Ma ütlesin nii: “Noh, Fedja, õnnitlen sind järjekordse loomingulise ebaõnnestumise puhul.” (Küsimuse juurde tagasi tulles) Minu filmidele puudub absoluutselt igasugune nõudlus. Sellepärast, et vaatajad, kes kinos käivad, ei taha ega suuda minu filme vaadata. Nad vaatavad kõikvõimalikke komöödiaid, mille on teinud harimatud režissöörid, kellel puudub vähimgi kirjanduslik maitse. Filmindusse on tulnud inimesed, kes ei ole midagi lugenud. Kuid selle kõrval on viimastel aastatel tehtud ka kümmekond head filmi. Näiteks Andrei Zvjagintsevi “Leviathan”, “Jelena”. Näiteks Dunja Smirnova “Kokoko”. Neid filme ei vaata eriti keegi. Nii nagu minu omigi. “Suurepärase ajastu lõpp” tuleb oktoobris laenutusse, kuid need... debiilikud ei lähe seda vaatama. Neid võib ju vaatama sundida, kuid siis peab olema seitsme või kaheksa miljoni dollariline eelarve. Näiteid pole vaja kaugelt otsida: “Stalingrad”. Keegi neist debiilikutest, kelle jaoks see film tehti, ei läheks seda vaatama, kui reklaamile ei oleks kulutatud 10 miljonit dollarit riigi raha, kui televisioon ei oleks hommikust õhtuni korrutanud: “Milline võimas film! Tulevane Oscari saaja!”

Moderaator: Kas te “Mandariine” olete näinud?

Govoruhhin: Väga hea film. Karge, lihtne, selles on tajutav see loomulik lihtsus, milleta tõelist kunsti ei saa olla. Oli see lõpuks eesti või gruusia film? Milline oli selles eestlaste osa, peale raha ja Lembitu?

Ulfsak: Kolm Eesti näitlejat, pool võttegruppi oli Eestist, Eesti produtsent, idee oli eesti-gruusia. Eestlased üksi ei veaks tänapäeval sellist filmi rahaliselt välja.

Moderaator: Selles filmis oli tähtsal kohal poliitiline aspekt. Ja teie, Stanislav Sergejevitš, ütlete, et ka teie uues filmis leidub vihjeid poliitikale. Kui tähtis on üldse teie jaoks poliitika?

Govoruhhin: Kümme aastat tagasi ma ennast poliitikategelasena ei tundnud...

Moderaator: Kuidas nii? 2000. aastal kandideerisite ju Venemaa presidendiks.

Ulfsak: Mida? Te kandideerisite presidendiks?

Govoruhhin: Aga sina istud siin, ülemine särginööp lahti. Putin oli minu konkurent.

Ulfsak: Ja kes võitis?

Kõik kolm naeravad.

Moderaator: Siis te arvustasite Putini valijaskonda äärmiselt karmilt, peaaegu niisamuti, nagu te praegu hindate keskmist kinokülastajat.

Govoruhhin: Esiteks oli see võitlus. Aga teiseks, ma ütlesin nii: “Putin − see on must kast, ja arvestades tema minevikku: kuni me seda kasti ei ava, me ei saa teada, mis seal sees on. Ja temast sai president, me avasime selle kasti, ja mis välja tuli? Välja tuli see, et poliitika Olümposel istub esimest korda inimene, kes on kõrgelt haritud, kellel on hea huumorimeel, kes räägib võõrkeeli, on tahtejõuline, töökas. Sellepärast ma austan teda sügavalt.

Moderaator: Teie poliitilised vaated on elu jooksul muutunud. Te ei kuulunud NLKP ridadesse, kuid toetasite 90. aastate keskel kompartei liidrit Zjuganovit.

Govoruhhin: Aga keda ma oleksin pidanud toetama? Meie ei mõtle nii nagu eestlased, kes riputasid siin üles Jeltsini bareljeefi. Ma põlgan siiamaani Jeltsinit, kes tõi riigile nii palju häda kaela.

Moderaator: Seega te ei leia, et tema pani Venemaal aluse demokraatiale?

Govoruhhin: Ei, ta oli kommunist-kameeleon. Aga Zjuganov on kommunist. Ta on praeguseni täiesti normaalne poliitik. Zjuganovil on mõned puudused – mõtteis Lenin ja ees punane lips –, kuid põhimõtteliselt on ta hea inimene. Ma mängin temaga iga nädal piljardit.

Ulfsak: Teate, mida ütles kommunistide kohta Dovlatov: “Kommunistide järel vihkan ma kõige rohkem antikommuniste.” (Kõik kolm naeravad. Ulfsak jätkab) Aga kui kuulata Zjuganovit, jooksevad mul sipelgad üle selja. Me vaatame siin ekraani teistmoodi kui teie.

Govoruhhin: Noh, võib-olla meil ongi erinevad horisondid. Sa näed kordi vähem, kui näeb Zjuganov. Sellepärast, et sa oled halvasti informeeritud sellest, mis toimub maailmas, riigis, sellest, mis toimub igas perekonnas.

Ulfsak: Ma mingil määral ikka tean, mis eesti peredes toimub. Aga mis toimub vene omades, ma ei tea, sest mul ei ole seda infot. Ja sellepärast ma ei hakka sellel teemal sõna võtma.

Govoruhhin: Mina ka ei tea, mis toimub eesti perekonnas, kuid ma ei arvusta ka. Aga teie kõik, ise sittagi ei tea, mis toimub Venemaal igas peres, tehastes ja vabrikutes − teie kritiseerite.

Ulfsak: Kes? Mina? Ei.

Govoruhhin: Kõik te eestlased. Sa üritad arvustada poliitikuid, Putinit. Sa lihtsalt ei ole jõudnud tema kohta midagi öelda.

Ulfsak: Putin teeb sellist poliitikat, mida nõuab vene rahvas. Ja see annab mulle alust arvata, et me oleme erinevad.

Fotograaf vaatab fotoaparaadi tagant välja, silmad ümmargused peas.

Govoruhhin: Kas sa tahad sellega öelda, et te erinete vene rahvast?

Ulfsak: Meil on erinev mõtlemine. Meil oli enne seda pagana okupatsiooni, sorry...

Govoruhhin: Sa ei pea minu ees vabandama. Ma tean ju suurepäraselt, mis tegelikult oli.

Ulfsak: Meie vanaisad elasid juba vabal maal...

Govoruhhin: Jah. 20 aastat elasid vabadena. Aga enne seda 300 aastat mittevabadena. Ma tean!

Ulfsak: Väga raske on rääkida, kui me oleme nii erinevad.

Govoruhhin: Sa oled lihtsalt liiga viisakas.

Ulfsak: Asi on selles (Moderaatori poole pöördudes), et ma austan Stanislav Sergejevitši väga. Põhimõtteliselt on ta − minu sõber. Mul on soojad mälestused sellest ajast, kui me tegime “Kapten Granti laste” järgi filmi, siis veel sain väga hästi läbi tema abikaasa Galinaga. Ta on mu sõber. Aga ta on ka mu vaenlase sõber.

Govoruhhin: Kuidas ta saab su vaenlane olla, kui sa ei tea temast sittagi?!

Ulfsak: Sellepärast, et ma kardan, et ta võtab mingi pika raketi ja põrutab siia, aga mul sai just maja valmis, ja ma just niitsin muru. Vot mida ma kardan. Ma kardan üldse juba lapsest saadik suuri poisse, kes armastavad kakelda.

Govoruhhin (otsib pilguga ettekandjat): Ma tahaksin midagi juua. (Rahulikult Ulfsaki poole pöördudes) Äkki võtad õlut?

Ulfsak (sama rahulikult): Ei, ei taha.

Govoruhhin (moderaatori poole pöördudes): Aga kas sina ei taha midagi juua?

Moderaator (maha vaadates): Ei, tänan.

Govoruhhin: Nüüd ma küll suitsetan. (Võtab ja keerab endale sigareti.)

Ulfsak: Politsei tuleb umbes seitsme minuti pärast. Te jõuate suitsu viie minutiga ära teha.

Govoruhhin (paneb suitsu põlema ja hoiab seda laua all): Me oleme Venemaal ju harjunud laua alt jooma.

Moderaator: Mis puudutab keelde ja lubamisi. Eestis arutatakse praegu kooselu seaduse, sisuliselt homoseksuaalsete paaride õiguste üle. Olete te tolerantne?

Govoruhhin: Ma olen ebatolerantne, absoluutselt.

Ulfsak: Inimeste suhtes või selle suhtes, kas lubada neil abielluda või mitte? Ma arvan, et teil ometi on homoseksuaalseid tuttavaid?

Govoruhhin: Sitaks. Kogu šõubisnes.

Ulfsak: Minu meelest nad on väga meeldivad, naljakad ja andekad inimesed. Aga praegu käib jutt nende õigustest.

Govoruhhin: Mulle on hingelähedasem viktoriaanlik Inglismaa. Või nagu varem NSV Liidus, me ei teadnud üldse, mis asi see homoseksuaalsus on.

Moderaator: Me alustasime gastronoomilise teemaga, lõpetame ka sellega. Mida te eelistate toitudest ja alkoholist?

Ulfsak: Aga kuhu pakk jäi?

Fotograaf jookseb läbi vihma välja otsima pakki, milles on kilu, leib ja raamat. Toob külakosti õnnelikult sisse. Moderaator tervitab teda seistes.

Govoruhhin: Ma söön absoluutselt kõike. Kuid see peab olema hästi tehtud. Pole ainsatki jooki, mida ma ei armastaks. Ma ei taha küll alati teie Vana Tallinna või Kännu Kukke, kuid mõnikord tahan kohviga ka neid. (Pöördub Ulfsaki poole.) No näed, ma tõmbasin suitsu ära, ja mind ei olegi veel kinni võetud.

Ulfsak: Noh, te suitsetasite ju ainult ühe sentimeetri. (Kaela õieli ajades) Kas vihma ikka veel sajab?

Moderaator: Kas te tahate ka suitsu teha?

Ulfsak: Milline eestlane ei tahaks. Eestlane tahab ainult vabadust ja suitsu.

Moderaator (sirutades kätt diktofoni poole): Mida te Eestist koju kaasa viite?

Govoruhhin: Tikke, vürtsikilu, musta leiba, sokke.

Ulfsak: Aga mina toon Moskvast alati šokolaadikompvekke.

Govoruhhin: Ju sa tood siia Ukraina kompvekke, Porošenko omi.

Kõik kolm naeravad. Moderaator lülitab diktofoni välja ja jätab nägemiseni. Lembit Ulfsak ja Stanislav Govoruhhin siirduvad režissööri hotellituppa suitsu tegema.

Eesti Ekspress свел за одним столом российского режиссера Станислава Говорухина и эстонского актера Лембита Ульфсака. И вроде как они говорили о новом кино, но, как в хорошем фильме, на поверхность вышла иная суть – все углы русской и эстонской ментальности. До последней затяжки.

Старый Таллинн. Терраса гостиницы Imperial. Дождь. Одетый в четыре свитера и кепку российский режиссер Станислав Говорухин, сидя под кафешным зонтом, набивает трубку. Месяц плохой погоды. Весь этот месяц пришелся на съемки нового фильма «Конец прекрасной эпохи» по сборнику новелл «Компромисс» и записным книжкам писателя Сергея Довлатова, часть произведений которого была написана в Таллинне.

Аккурат в назначенное время у террасы появляется актер Лембит Ульфсак, который снимался у Говорухина в 86-м году в фильме «В поисках капитана Гранта». Задействован он и в «Конце прекрасной эпохи». Ульфсак появляется с пакетом. В пакете подарки: килька, хлеб и книга эстонского русского автора Андрея Иванова «Харбинские мотыльки», в этом году получившая в России литературную премию «Новая словесность». Ульфсак и Говорухин крепко обнимаются.

ГОВОРУХИН: Хлеб я такой не ем. Он сладкий. Я черный эстонский хлеб люблю.

УЛЬФСАК (протягивая пакет, в котором находились гостинцы): А кулек хочешь? 40 сентов стоит.

Участники беседы рассаживаются за столом на террасе.

ФОТОГРАФ: Вы не могли бы пересесть на другую сторону стола? С этой стороны свет не мешает.

ГОВОРУХИН: Нет. Я не могу спиной сидеть туда.

УЛЬФСАК: (фотографу) Ты бы еще Феллини попросил пересесть! (Говорухину) Я торчу в городе уже второй час. Жену принес в город.

ГОВОРУХИН: Принес?

УЛЬФСАК: Ну, привез.

ГОВОРУХИН: Забыл ты уже русский язык.

УЛЬФСАК: Я не испортил вашу картину своим участием?

ГОВОРУХИН: Не хуже остальных эстонских актеров. Элина тоже хороша. Классная девка! (Вспоминает об актрисе Элине Пяхклимяги, которая тоже играет в картине «Конец прекрасной эпохи»). Вот на мне сейчас четыре свитера. И я вот так и сплю весь этот месяц. Такая погода. Причем в номере замерзаю.

МОДЕРАТОР: У вас в номере «Империала» холодно?

ГОВОРУХИН: (не выпуская трубки изо рта) Я же курю. Поэтому окно открыто. И мерзну. (обращаясь к Ульфсаку) Ты чё будешь?

УЛЬФСАК: (закуривая сигарету) Я буду кофе. Американо. С сахаром. Но без молока.

ГОВОРУХИН: А я пью с молоком, но без сахара. Молоко же сладкое.

УЛЬФСАК: Когда я буду такой старый, то тоже буду с молоком. (Модератор всматривается в лица, пытаясь понять, насколько один старше другого).

ГОВОРУХИН: Ну, давай свои провокационные вопросы. Вот сидим тут однажды. Проходят два человека. Женщина и мужчина, обернутые в украинские флаги. И начинают: «Крым-шмым, почему вы взяли наши исконно украинские земли?!» Мы говорим им: «Ребята, идите своей дорогой!» Нет. Вышел официант, прогнал их. Через пять минут возвращаются. Заходят с двух сторон и начали орать матерными словами. Причем слово использовали такое «хуйнак». Ты знаешь, что за слово такое?

УЛЬФСАК: Не слышал. Но красиво звучит.

ГОВОРУХИН: Очень красиво. Их стали выталкивать отсюда. Они вызвали полицию. Сказали, что вот «мы проходили мимо, а они нас с Говорухиным побили, и у нас тут палец сломан». Ну, уголовное дело все-таки не возбудили.

УЛЬФСАК: А Путин в вашу защиту танков не пришлет?

ГОВОРУХИН: Может, конечно. (вспоминая про фотографа) А у вас, в Эстонии, можно публиковать курящих?

УЛЬФСАК: Можно. У вас в России с этим курением очень резко и жестоко. У нас как-то сделали и потихоньку...

ГОВОРУХИН: У нас в России все с перехлестом. И в аэропортах теперь выпить не дают. Ну, уж на эти грабли запретов мы наступали много раз.

МОДЕРАТОР: (вспоминая о задачах творческой беседы) Почему именно Эстонию выбрали для места съемок?

ГОВОРУХИН: Мы снимаем по мотивам Довлатова.

Далее минут пять идет бурное обсуждение, кому и какое из довлатовских произведений ближе и милее. Суть обсуждения такова: Ульфсак предпочитает «Зону». Модератор – «Чемодан». Говорухин снимает по «Компромиссу».

МОДЕРАТОР: Но творчество Довлатова очень сложно передать киноязыком. Ведь основное в его произведениях – это язык изложения, многое сфокусировано на особенностях русского языка.

ГОВОРУХИН: Да. Но мы снимаем по мотивам. То есть это история журналиста, которого выгнали из газеты в Питере. Он приехал в Таллинн. Проработал здесь года четыре, пока его и отсюда не выгнали. Потому что он дал почитать кому-то свою рукопись, а у того был обыск, и его заставили осудить эту рукопись в редакции, чтобы другим неповадно было. Антисоветчина.

МОДЕРАТОР: А Вы общаетесь с теми людьми, которые на тот момент работали с Довлатовым и наблюдали эти события: Елена Скульская, Борис Тух...

ГОВОРУХИН: Нет-нет. Мы снимаем не о Довлатове, а по мотивам. И годы в фильме не те. Мне больше хотелось рассказать о 60-х годах. Картина называется «Конец прекрасной эпохи».

УЛЬФСАК: Таким название и останется?

ГОВОРУХИН: Пока да.

УЛЬФСАК: Плохое название.

ГОВОРУХИН: Может, и плохое. Но так называлась одна из статей Бродского. И называлась статья Довлатова. Оба они называли 15 лет после смерти Сталина и до ввода войск в Чехословакию «прекрасной эпохой для искусства». Все, что осталось значимого от советского периода в литературе, в театре и кино, – это эти 15 лет. Конечно, прекрасная эпоха звучит с иронией, потому что и в это время было много чего плохого. И тем не менее, мы застаем наших героев, когда закончилась прекрасная эпоха и стал невозможен «Андрей Рублев» Тарковского, стал невозможен Солженицын и т. д.

МОДЕРАТОР: Вы за месяц успели все снять?

ГОВОРУХИН: Все действие происходит в Таллинне. Только начало в Питере. Но все декорации мы уже сняли в Москве.

МОДЕРАТОР: Полагала, что у нас в Эстонии экономнее снимать, поэтому так часто Таллинн и используют как площадку для съемок.

ГОВОРУХИН: Здесь действительно дешевле снимать. Но сами декорации строить в Москве легче.

УЛЬФСАК: У нас нет павильонов. Нет больше кинематографической базы.

Дождь усиливается. К этом моменту у Лембита Ульфсака, лишь «интеллектульная часть» которого находилась под зонтом, окончательно намокла та часть, которую он сам обозначал русским словом «жопа».

МОДЕРАТОР: Может зайдем внутрь? (Оба курящих – Говорухин и Ульфсак, первый все сильнее втягивая шею в горлышки четырех свитеров, а второй все сильнее кренясь к стволу террасного зонта), – смотрят на модератора с удивлением: там же нельзя курить! Терпят до последнего).

ГОВОРУХИН: (философски) Незадолго до смерти Довлатова я был в Нью-Йорке в библиотеке, и там одна женщина-работница хорошо ко мне относилась, давала разные книжки. И вот она однажды говрит: «Видите, у окна сидит человек, Сережа Довлатов. Хотите я вас с ним познакомлю?». Я говорю: «Да ну, не надо». Я к тому времени не читал Довлатова ни строчки. А позже я прочел Довлатова и обнаружил, что я полный мудак, такую встречу упустил. (обращаясь к Ульфсаку) Ты выпить хочешь?

УЛЬФСАК: Я на машине.

ГОВОРУХИН: Не скучно тебе вести такую жизнь?

УЛЬФСАК: Я тут на Яанипяэв выпил немножко, мне так плохо было. Не идет мне.

ГОВОРУХИН: Если доживешь до моего возраста, то опять пойдет. (Модератор смекает, что разница у беседующих около 10 лет). Слушай, этот дождь нас выгонит. Мало того что он не прекращается, так он еще такой поганый, с ветром. Вот зачем они придумали это с запретом на курение в помещениях?

УЛЬФСАК: У этих юристов все уже запрещено. И вот они сейчас по мелочам уже идут.

ГОВОРУХИН: Мне жаловались, что мужчины уже боятся шутить с женщиной.

МОДЕРАТОР: (заученно) Sexual harassment.

ГОВОРУХИН: А хлопнуть по заднице – это вообще конец!

Все трое переходят внутрь кафе. Каждый забирает те вещи, что попались под руку. Пакет с подарком забывают на улице. По лицу фоторгафа видно, что садятся опять не так, как нужно для кадра.

УЛЬФСАК: Станислав Сергеевич, вы говорили про ввод войск в Чехословакию, который стал финалом эпохи. А у вас в фильме есть намек на политический аспект?

ГОВОРУХИН: Намек есть. Когда идет обсуждение книги персонажа, один из героев говорит, что к этому надо отнестись серьезно, в Чехословакии тоже все так начиналось, с литературы.

МОДЕРАТОР: Как Вы оцениваете сегодняшнее российское кино? Я прошу дать оценку не себе в этом кино, а кино в целом. Картине «Сталинград», например.

ГОВОРУХИН: Это отвратительное чудовище! (обращаясь к Ульфсаку) Ты не видел, наверное? Бережешь себя! А я был вынужден пойти на премьеру. И там и продюсер, и режиссер Бондарчук. Два часа с лишним идет кино – омерзительное зрелище.

МОДЕРАТОР: (наивно) А Вы им об этом сказали?

ГОВОРУХИН: Я сказал так: «Ну, Федя, поздравляю тебя с очередной творческой неудачей!» (возвращаясь к вопросу) Мое кино абсолютно не востребованно. Потому что зрители, которые сидят в кинотеатрах, мое кино смотреть не хотят и не могут. Они смотрят всякие комедии, снятые для бедных безграмотными режиссерами, у которых отсутствует литературный вкус. Сегодня в кинематограф пришли люди, которые ничего не читали. Но вместе с тем за последние годы есть и с десяток хороших картин. Вот, Андрей Звягинцев – «Левиафан», «Елена». Фильмы Дуни Смирновой, например, «Кококо». Эти фильмы мало кто видит. Так же, как и мое кино. Вот выйдет «Конец прекрасной эпохи» в октябре в прокат, но его не пойдут смотреть эти... дебилы. Можно их заставить смотреть, но тогда нужно 7-8 миллионов долларов бюджет. Чтобы далеко не ходить, «Сталинград». На фильм никто бы не пошел даже из этих дебилов, для которых он был снят, если бы не было бы потрачено 10 миллионов долларов государственных денег на рекламу, если бы телевидение с утра до ночи не твердило: «Вот великий фильм! "Оскар" в будущем!»

МОДЕРАТОР: А Вы смотрели фильм «Мандарины»?

ГОВОРУХИН: Очень хороший фильм. Строгий, простой, там присутствует та естественная простота, без которой не может быть настоящего искусства. Так это фильм эстонский или грузинский? Эстонцы, кроме денег и Лембита, что туда вложили?

УЛЬФСАК: Три актера из Эстонии, полгруппы было эстонской, продюсер эстонский, идея была эстонско-грузинская. Сегодня эстонцы одни финансово не вытянут такую картину.

МОДЕРАТОР: В этом фильме важен был политический аспект. И Вы, Станислав Сергеевич, говорите, что в вашем новом фильме будет намек на политику. Насколько для вас вообще важна политическая жизнь?

ГОВОРУХИН: 10 лет назад я себя не чувствовал политическим деятелем...

МОДЕРАТОР: Как же? В 2000-м Вы были кандидатом в президенты России.

УЛЬФСАК: Что?! Вы были кандидатом в президенты?!

ГОВОРУХИН: А ты тут сидишь, верхняя пуговица рубахи растегнута. Путин был моим конкурентом.

УЛЬФСАК: И кто победил?

Все трое смеются.

МОДЕРАТОР: Тогда Вы охарактеризовали электорат Путина крайне жестко, почти так же, как сейчас жестко оцениваете стандартного кинозрителя.

ГОВОРУХИН: Во-первых, это была борьба. А во-вторых, я говорил так: «Путин – это черный ящик, учитывая его прошлое, пока мы его не откроем – не будем знать, что внутри. И вот он стал президентом, мы вскрыли этот ящик – и что получилось? Получилось, что впервые на политическом олимпе сидит человек высокообразованный, с хорошим чувством юмора, знающий иностранные языки, волевой, трудолюбивый. Поэтому я его глубоко уважаю.

МОДЕРАТОР: Ваши политические взгляды с течением жизни изменялись. Вы не были в рядах КПСС, но в середине 90-х поддерживали лидера компартии Зюганова.

ГОВОРУХИН: А кого мне было поддерживать? Мы же рассуждаем не так, как эстонцы, которые повесили здесь барельеф Ельцина. Я Ельцина, который принес столько горя стране, по сей день презираю.

МОДЕРАТОР: То есть Вы не считаете, что он заложил основы демократии а России?

ГОВОРУХИН: Нет, он был коммунист-хамелеон. А Зюганов – коммунист. Он и сегодня вполне нормальный политик. Есть несколько недостатков у Зюганова: Ленин в башке и красный галстук, но в принципе он человек очень хороший. Я с ним каждую неделю в бильярд играю.

УЛЬФСАК: Знаете, что Довлатов сказал про коммунистов? «После коммунистов я больше всех ненавижу антикоммунистов» (все трое смеются. Ульфсак продолжает) Но если слушать Зюганова, я тоже зачешусь. Мы здесь с вами по-разному на экран смотрим.

ГОВОРУХИН: Ну, может, у нас и разные горизонты. Ты видишь гораздо меньше, чем видит Зюганов. В силу твоей малой информированности по событиям в мире, в стране, в том, что происходит в каждой семье.

УЛЬФСАК: Я в какой-то мере знаю, что происходит в эстонских семьях. А что происходит в русских, я не знаю, потому что у меня нет этой информации. И поэтому я не буду на эту тему говорить.

ГОВОРУХИН: Я тоже не знаю, что происходит в эстонской семье, но я и не осуждаю. А вы все, ни хера не зная, что происходит в России в каждой семье, на заводах и на фабриках, – вы осуждаете.

УЛЬФСАК: Кто? Я? Нет.

ГОВОРУХИН: Вы все, эстонцы. Ты пытаешься осуждать политиков, Путина. Просто сейчас ты еще не успел дать ему характеристику.

УЛЬФСАК: Путин делает ту политику, которую требует русский народ. И вот это дает мне основание считать, что мы разные.

Фотограф с ошалелыми глазами высовывается из-за фотоаппарата.

ГОВОРУХИН: То есть ты хочешь сказать, что вы – разные с русским народом.

УЛЬФСАК: У нас разное мышление. У нас было перед этой чертовой оккупацией, сорри...

ГОВОРУЗИН: А чё ты передо мной извиняешься? Я-то прекрасно знаю, что это на самом деле было.

УЛЬФСАК: Наши дедушки уже пожили в свободной стране...

ГОВОРУХИН: Да. 20 лет вы прожили свободными. А до это 300 лет – несвободными. Я знаю!

УЛЬФСАК: Очень трудно говорить, когда мы такие разные.

ГОВОРУХИН: Потому, что ты – слишком воспитанный.

УЛЬФСАК: Дело в том (обращаясь к модератору), что я Станислава Сергеевича очень уважаю. В принципе, он – мой друг. У меня теплые воспоминания о том времени, когда мы снимали картину по книге «Дети капитана Гранта», потом я был дружен с его супругой Галиной. Он мне друг. А он друг еще и моего врага.

ГОВОРУХИН: Как он может быть твоим врагом, если ты ни хера о нем не знаешь?!

УЛЬФСАК: Потому что я боюсь, что он возьмет какую-нибудь длинную ракету и бабахнет, а у меня только что дом выстроен, и я газон только что покосил. Вот чего я боюсь. Я вообще больших мальчиков, которые любят драться, боюсь с детства.

ГОВОРУХИН: (взглядом ища официанта) Я бы выпил чего-нибудь. (спокойно обращаясь к Ульфсаку) Может, ты пива выпьешь?

УЛЬФСАК: (не менее спокойно) Нет, не хочу.

ГОВОРУХИН: (обращаясь к модератору) А ты не хочешь выпить?

МОДЕРАТОР: (опуская голову) Нет, спасибо.

ГОВОРУХИН: Сейчас я все-таки буду курить (достает и скручивает самокрутку).

УЛЬФСАК: Полиция приедет минут через 7. Вы за пять минут успеете докурить.

ГОВОРУХИН: (закуривая и опуская самокрутку под стол) У нас же опыт есть в России выпивать из-под стола.

МОДЕРАТОР: Кстати о запретах и разрешениях. Сейчас вся Эстония обсуждает Закон о совместном проживании, по сути, права гомосексуальных пар. Вы толерантны?

ГОВОРУХИН: Я – не толерантен, абсолютно.

УЛЬФСАК: К людям или к тому, чтобы разрешать им или нет жениться? У вас же знакомые гомосексуалисты наверняка есть.

ГОВОРУХИН: До хера Весь шоу-бизнес.

УЛЬФСАК: По-моему, они очень приятные, смешные и талантливые люди. А тут разговор идет об их правах.

ГОВОРУХИН: Мне больше по нутру Викторианская Англия. Или как раньше в СССР: мы не знали вообще, что это такое – гомосексуализм.

МОДЕРАТОР: Мы начали с гастрономической темы, давайте ей и закончим. Что Вы предпочитаете из еды и алкоголя?

УЛЬФСАК: А где пакет?

Фотограф бежит под дождь на улицу искать забытый пакет с килькой, хлебом и книгой. Радостно вносит гостинцы в помещение. Модератор приветствует его стоя.

ГОВОРУХИН: Я ем абсолютно все. Но только это должно быть хорошо приготовлено. Нет ни одного напитка, который бы я не любил. Мне не всегда хочется ваш Vana Tallinn или Kännu Kukk, но иногда и это хочется с кофе. (обращаясь к Ульфсаку) Ну вот, видишь: я докурил, а меня не повязали.

УЛЬФСАК: Да вы курнули-то один сантиметр. (вытягивая шею) А там дождь идет еще?

МОДЕРАТОР: Вы тоже хотите курить?

УЛЬФСАК: Какой же эстонец курить не хочет. Эстонцам только свободу и курить.

МОДЕРАТОР: (протягивая руку к диктофону) Что Вы из Эстонии домой повезете?

ГОВОРУХИН: Спички, кильку, хлеб черный, носочки.

УЛЬФСАК: А я всегда из Москвы шоколадные конфеты везу.

ГОВОРУХИН: Это, небось, ты украинские конфеты сюда везешь, Порошенко конфеты.

Все трое смеются. Модератор выключает диктофон и прощается. Лембит Ульфсак и Станислав Говорухин уходят в номер к режиссеру курить.

*

Кто такой Лембит Ульфсак для русских?

Эстонский актер с бесконечной фильмографией Лембит Ульфсак и сегодня горячо любим и узнаваем российским зрителем. Еще бы – это же Паганель! Из одного из самых популярных советских детских фильмов «В поисках капитана Гранта», снятого по мотивам романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта». Фильм был снят Одесской киностудией в 1986 году, а режиссером был Станислав Говорухин.

Впрочем, все взрослые русские, имевшие советское детство, называют Ульфсака еще одним именем: «Мистер Эй». Именно так звали героя Ульфсака в фильме-мюзикле того времени «Мэри Поппинс, до свидания!». Фильм про «леди-совершенство» в 80-е имел просто оглушительный успех.

Кто такой Станислав Говорухин для эстонцев?

Советский и российский кинорежиссер Станислав Говорухин на прошлой неделе стал известен широкой эстонской публике, поскольку во время съемок нового фильма в Таллинне его съемочная группа была вовлечена в конфликт с несколькими активными людьми, переживающими за судьбу Украины. Последние решили спросить у режиссера, почему он подписал обращение деятелей культуры РФ в поддержку политики Путина в Крыму. Спор закончился вызовом полиции, сломанным пальцем представителя Украины и обидой обеих сторон.

В целом же Говорухин снял не менее двух десятков снискавших популярность фильмов: «Место встречи изменить нельзя», «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо», «Приключения Тома Сойера и Гекльберри Финна», «Десять негритят», «Асса», «Ворошиловский стрелок».

Режиссер известен своей политической активностью. После перестройки он стал одним из лидеров Демократической партии России. Однако (хотя в прошлом и не был членом КПСС) после 1993 года Говорухин стал поддерживать лидера коммунистов Геннадия Зюганова. Пик политической карьеры Говорухина – март 2000 года, когда он был кандидатом в президенты России (набрал 0,44 % голосов). В 2005 году Говорухин оставил левопатриотическую оппозицию и перешел на сторону президента Путина, вступив в «Единую Россию».

Как я попала в эту историю?

Любая киноистория обрастает легендами. А когда за одним столом сидят два крупных кинодеятеля, то невольно и все кругом становится несколько ирреалистичным.

«Ты модератором во время интервью с Говорухиным будешь?» – спросил меня главный редактор Eesti Ekspress Аллар Танклер. – «Кем, простите?» – «Ульфсак спрашивает. Ну, я думаю, что в данном случае модератор обозначает, что ты должна будешь включить диктофон... и потом его выключить».

А изначально идея была такова: узнав, что в Таллинне свой очередной фильм снимает Говорухин, Eesti Ekspress решил сделать с ним интервью. Но не просто интервью, а, скажем, творческую беседу. И чудесно, если бы провел эту беседу сам Лембит Ульфсак.

«Нам нужен был журналист. А зачем Говорухину мужчина-журналист?! – сообщает Ульфсак в первые минуты беседы, уже сидя за столом кафе гостиницы Imperial с включенным мною диктофоном. Завернутый в четыре свитера Говорухин молчит.

«И потом нужен был кто-то с русским языком. А я говорю: "Нет таких у нас!" – смеется Ульфсак. – А Танклер отвечает: "Есть такие"».

У Говорухина наверняка осталась своя история, как пришли двое творческих людей с эстонской стороны и не хотели с ним выпить.